«Варварство» — это чужой обычай

Формула культурного релятивизма за три века до этнографии: в народе каннибалов
нет ничего варварского, «кроме того, что каждый зовёт варварством всё, что не
в ходу у него самого». У нас нет иного мерила истины и разума, кроме примера и
образца мнений и обычаев своей страны: там всегда совершенная религия,
совершенное правление, совершеннейший обычай во всём. «Дикари» дики, как дики
плоды — то есть природны; скорее уж дики мы, изменённые искусственностью.
Монтень при этом не останавливается на релятивизме: сравнивать можно — но «по
правилам разума», и по ним каннибалов можно звать варварами, «но не по
отношению к нам, которые превосходим их во всяческом варварстве».

Evidence

I find that there is nothing barbarous and savage in this nation, by anything that I can gather, excepting, that every one gives the title of barbarism to everything that is not in use in his own country.
— «О каннибалах» (I.30), unit i30

Перевод наш: «Я нахожу, что в этом народе, насколько могу судить, нет ничего
варварского и дикого — кроме того, что каждый даёт титул варварства всему, что
не в ходу в его собственной стране».

As, indeed, we have no other level of truth and reason than the example and idea of the opinions and customs of the place wherein we live: there is always the perfect religion, there the perfect government, there the most exact and accomplished usage of all things.
— «О каннибалах» (I.30), unit i30

Перевод наш: «И впрямь, у нас нет другого мерила истины и разума, кроме
примера и образца мнений и обычаев места, где мы живём: там всегда совершенная
религия, там совершенное правление, там самый точный и завершённый обычай во
всём».

They are savages at the same rate that we say fruits are wild, which nature produces of herself and by her own ordinary progress; whereas, in truth, we ought rather to call those wild whose natures we have changed by our artifice and diverted from the common order.
— «О каннибалах» (I.30), unit i30

Перевод наш: «Они дикари в том же смысле, в каком мы зовём дикими плоды,
которые природа производит сама, своим обычным ходом; по правде же, скорее
следовало бы звать дикими те, чью природу мы изменили нашим искусством и
свернули с общего порядка».

We may then call these people barbarous, in respect to the rules of reason: but not in respect to ourselves, who in all sorts of barbarity exceed them.
— «О каннибалах» (I.30), unit i30

Перевод наш: «Мы можем, стало быть, звать этих людей варварами по правилам
разума — но не по отношению к нам самим, которые превосходим их во всяческом
варварстве».

  • tiraniya-obychaya — механизм иллюзии: мерило истины подменено местным
    обычаем.
  • protiv-zhestokosti — куда бьёт сравнение: живьём под пытками у нас — хуже,
    чем мёртвым в котле у них.
  • koshka-montenya — та же логика на границе видов: «глупость» животных
    назначена нами.
  • meryay-razumom-a-ne-privychkoy — принцип: сравнение остаётся возможным,
    мерило — разум, не привычка.
  • Контраст для дебатов: и миссионер, и просвещённый универсалист меряют чужих
    своей истиной; Монтень требует сначала предъявить мерило, не совпадающее с
    привычкой мерящего. При этом он не релятивист до конца: «правила разума»
    остаются — по ним он судит своих.